Главная » Информация о фестивале (information) » Информбюро (information studio)

"Черная кровь" Эрнана Альварадо и Агустина Валеро

09.07.2019 13:25

«ЧЕРНАЯ КРОВЬ» - НОВЫЙ ПРОЕКТ ЭРНАНА АЛЬВАРАДО И АГУСТИНА ВАЛЕРО

 


Фильм 
«Черная кровь» Эрнана Альварадо и Агустина Валеро - это попытка рассмотреть культуру Аргентины через призму африканских традиций.

На протяжении более двухсот лет в Аргентине отрицали влияние африканского искусства на культурную жизнь страны, в частности на ее музыкальную сферу. Однако, даже если взглянуть на, казалось бы, истинно аргентинский музыкально-танцевальный жанр - танго, можно заметить, что некоторые элементы его пришли из африканской культуры. Современные афро-аргентинцы, потомки африканских рабов, внесли огромный вклад в развитие аргентинской популярной музыки для танго - musica ciudadana. Влияние Африки прослеживается в ритмическом рисунке многих жанров: танго, чакарера, маламбо, милонга и аргентинском варианте кандомбе.

Так, фильм «Черная кровь» развенчивает мифы, окружающие историю аргентинской культуры: подрывает широко распространенное мнение о том, что ее развитие связано исключительно с прибытием в страну иммигрантов из Европы - результат произвольного прочтения истории, имеющего место во времена зарождения танго и этнических чисток чернокожего населения в центральных городах Латинской Америки. Не стоит забывать о том, что за три столетия в Буэнос-Айрес по морю было переправлено несколько сотен тысяч африканских рабов, и, несмотря на жуткие условиях их жизни, они оказали огромное влияние на формирование самобытного характера города. Вопреки своему бедственному положению, чернокожие рабы сумели не только сохранить собственные традиции, но культивировать их и передать следующим поколениям. А вот смешение традиционной латиноамериканской и европейской культур определило характер развития аргентинской музыки: размытость ее индивидуальных черт, противоречие традиций, постоянный поиск новых форм выражения и невозможность определения границ национальной самобытности.

Почему же так трудно признать влияние африканских традиций на аргентинскую культуру? По нашему мнению, ответственность за подобное отношение к данному вопросу лежит на Поколении 80х - политической группировке, сложившейся в 1880 году. Ее идеология гласила: необходимо отчистить Буэнос-Айрес от чернокожего населения, переселить его на окраины, то есть разрушить старое ядро колониального города и создать новое –«обеленное», тем самым повернуться спиной к Ла-Плате и с распростертыми объятиями встретить европейский мир. Эта была битва цивилизации и варварства. С подачи правящей элиты Аргентину охватило всеобщее помешательство на этих идеях, провозглашенной дихотомии двух миров. Безусловно, в таких условиях нельзя было даже подумать о распространении национального разнообразия. И пускай Борхес открыто поддерживал укрепившуюся тогда идеологию в своих произведениях - сегодня мы в силах подорвать этот редукционистский евроцентризм и переосмыслить аргентинскую литературу: у нас есть Леопольдо Марешал и его «Адам Буэносайрес». Почему нам даже в голову не приходит мысль о том, что дерево омбу, внутрь которого попадают герои романа, вообще-то является отсылкой к миру Африки? Почему на Кубе, да и вообще в странах Карибского бассейна всегда принимали черты культуры черного континента? И почему в Аргентине их подавили настолько, что сами аргентинцы замалчивают или открыто не признают влияние африканской цивилизации?

 

Ведь, например, в композициях Анибаля Тройло мы можем услышать тот же ритмический рисунок, что и в афро-аргентинских зембах. У нас были такие композиторы, как Орасио Сальган. К тому же нам хорошо знаком стиль канженге с его характерным ритмом и звучанием. Если и можно как-то определить музыкальное искусство Латинской Америки, то только через его особую ритмику. Это не значит, что «для чернокожих важен только ритм». Однако ритм, с музыковедческой точки зрения, определяет, формирует и изменяет структуру музыкальных произведений во времени. Это движущая сила музыки. В Латинской Америке, где трагическое время рабства чернокожего населения в дальнейшем сплотило простой народ, музыка была подчинена европейской гармонической и тональной системе типа «сверху вниз». Если говорить о ритме с точки зрения редукционисткого подхода, то он структурирует музыкальную форму, которая и определяет каждый музыкальный жанр.

В случае с нашим фильмом передать всю проблематику, о которой мы говорим, немного проще, так как мы используем не только звук, но и изображение: виды Большого Буэнос-Айреса с его афро-аргентинским колоритом, провинции Корриентес с его культом Святого Бальтазара, всей Аргентинской Месопотамии, а также провинций Чако и Сантьяго-дель-Эстеро. Чтобы хоть немного пролить свет на этот запутанный вопрос, мы намерены включить в наш проект интервью с экспертами, архивные материалы, анализ живых выступлений и кадры различных массовых мероприятий в чернокожей общине.

 


Почему же наш проект так актуален?

Анализируя разнообразие ритмов в аргентинской музыке, мы задумались, существует ли связь между кандомбе, милонгой, хабанерой и другими жанрами, и в конечном счете пришли к выводу, что всех их объединяют элементы африканской культуры. Затем мы связались с несколькими исследователями, поддерживающими нашу гипотезу. Одним из этих исследователей стал ведущий специалист в области антропологии - Норберто Пабло Чирио. Благодаря нему мы посетили семинар «Афро-аргентинское образование: кандомбе как инструмент изменений в системе», который он сам и провел в главном управлении Департамента художественного образования Буэнос-Айреса. В рамках этого семинара Норберто Пабло Чирио объяснил, как африканские рабы повлияли на формирование музыки Латинской Америки и, например, на такой музыкально-танцевальный жанр, как танго. Только вот после 1880 года в Аргентине стали отрицать это влияние, пытаясь таким образом закрепить за собой статус страны с преимущественно белокожим населением и западной культурой. Так и возник главный миф 19 века об Аргентинском национальном государстве, образцом для которого стало устройство европейских стран.


Sangre negra. A look at the black component in Argentine culture, by Hernan Alvarado and Agustín Valero

The artistic production in Argentina, especially when it comes to music, has been consistently denying its African influence for over two centuries. However, quintessential genres such as tango stand out precisely because of elements that come from black culture. The Afro-Argentines descended from black African slaves have made a significant contribution to the development of Argentine popular music and música ciudadana in particular. This is apparent in the rhythm structure of genres like tango, chacarera, malambo, milonga, and Argentine candombe, to name just a few examples.

Sangre Negra intends to dismantle the founding myth of Argentine culture: the idea that it was the product solely of those “European immigrants who came down from the ships”, a hegemonic interpretation of reality arbitrarily constructed at least since the birth of the tango and the “whitewashing” of the urban centres of Latin America. We should not forget then, that hundreds of thousands of African slaves also arrived in Buenos Aires on board of ships over the course of three centuries or more, and that they made a huge contribution to the culture of the city in spite of being subjected to the worst possible living conditions. Despite those conditions, they managed to keep the traditions of their homeland alive, and pass on their cultural practices to the next generations. Through the intermixing with the other two main elements of the Argentine cultural subject, the European and the Native, Argentine music has evolved according to the logic of an unfinished identity, constantly searching and contradicting itself, in a continuing progression, and unable to express its own boundaries.

Why is it so difficult to accept the African component in Argentine culture? We believe that most of the responsibility lies with the goal set by the so-called Generación del 80, the political generation of 1880: no black people inside Buenos Aires, the expulsion to the outskirts, and the destruction of the Colonial urban core to replace it with a “white”, modern urban planning, which turned its back on the Río de la Plata but nonetheless welcomed the European influence with open arms. Civilisation versus barbarism. These kinds of fetishising dichotomies engulfed Argentine culture as a planned operation of the establishment. From this standpoint it would have been impossible to think about the development of the diverse identities which make up the Latin American subject. No matter how much Borges wanted to reinforce it through his literature, today we can subvert that reductionist Eurocentrism: we have Marechal’s Adan Buenosayres as a tool for rethinking Argentine literature. Why can’t we think about the ombú tree into which the book’s characters enter as, in fact, a glance towards Africa? Why is it that in Cuba, and the Caribbean in general, blackness was embraced? Why has Argentina suppressed it, to the point where perhaps most Argentines deny or don’t acknowledge its influence?

In Aníbal Troilo’s arrangements, for example, we can hear the same rhythms that the Afro-Argentines play in their zembas. We had artists like Horacio Salgán. We have also the canyengue style, a timbre that is both rhythm and sound. In Latin America, if there is one element that defines a musical genre, it is rhythm. This doesn’t mean that “black people only play rhythms”. Rhythm, from a musicological standpoint, is an element that defines and provides structure, because it develops through time. It is music’s driving force. Here in Latin America, where the tragedy of African slavery has defined the social cohesion, musical genres were subjected to a European harmonic and tonal system, through a “top-to-bottom” action. Rhythm also structures musical form, the form that defines whether a certain music belongs to a specific genre, if we are allowed such reductionist description.

Camera and sound will make our task much easier: we have the Greater Buenos Aires with its Afro-Argentine associations, the province of Corrientes and its cult of San Baltasar, the entire Argentine Littoral region, Chaco, Santiago del Estero, et al. Interviews with experts in the field, archival material, the analysis of live musical performances and footage of the various group activities in contemporary black communities, will make up a collage that will try to shed some light into this deliberately obscured phenomenon.

Motivation

Starting from the various rhythms present in Argentina, we started wondering about the connection between candombe, milonga, habanera and other genres, and eventually came to the conclusion that all these have in common a link to African culture. Then we got in touch with several researchers who support the idea we intend to express in this documentary. One of the top experts in this area is the anthropologist Norberto Pablo Cirio. Thanks to him we attended the workshop “Afro-Argentina in the classroom: candombe as a transformative tool in education” imparted by himself at the Dirección General de Enseñanza Artística of Buenos Aires. In this workshop, he explains how the African slaves who influenced the music of Latin America had the same impact on genres such as tango. The difference was that, especially after 1880, in many ways Argentina denied that influence with the intention to show itself as a predominantly “white” country, both inwards and towards the rest of the world. Thus, the founding myth of the XIX century Argentine nation-state was created, with Europe as the role model.

Translated by Gustavo A. Ortega

Архив